"...мы было надеялись, что погода к параду будет вполне хорошая. Вдруг вижу в окно, что идёт проливной дождь. Лило как из ведра с полчаса, а там опять засветило солнце. Но площадка впереди палаток, едва успевшая высохнуть за сутки, опять превратилась в липкую, жидкую грязь. В 10 1/2 у моего крыльца собрались офицеры, чтобы меня поздравить. В 11 я вышел на место парада к полку, здоровался с батальонами, поздравлял их и принял знамёна. С нами в параде участвовала вся наличная гвардейская артиллерия. Цесаревич был в строю в конно-артиллерийском мундире.
[...] Наконец, дождались мы прибытия государя. Проходя мимо меня, он протянул мне руку, сказав: "Поздравляю тебя с Преображенскими". [...] В первый раз под звуки Парижского марша мы проходили поротно, на плечо, и когда я зашёл, остановился шагах в пяти от государя и опустил шашку, он кивнул. А когда 16-я рота прошла мимо, он обернулся в мою сторону и сказал: "Отлично". Во 2-й раз прошли сомкнутыми двухвзводными колоннами, держа ружья вольно, а 3-й и 4-й батальоны государь пропустил бегом. По окончании парада он подал мне руку и сказал, что полк представился прекрасно и в большом порядке. Выйдя перед батальоны к относу знамён, государь поблагодарил батальонных и ротных командиров и всех офицеров.
[...] Из столовой, очень красиво убранной, после ужина перебрались в бильярдную и потом несколько раз переходили оттуда в столовую и обратно. Были приглашены петь венгерки, фокусник Фаустини показывал свои штуки, пели также пять неаполитанцев со скрипкой, мандолиной и тремя гитарами. [...] Часу в 4-м разъехались последние гости, и мы остались в своём тесном полковом кругу. Тут-то стало особенно привольно, весело и уютно. Выпивших через край не было ни одного, настроение было самое дружное и задушевное. Пили и чарочку, пили и поротно "солдат, солдат такой-то роты". Пили вкруговую и стопку. [...]
Читали поздравительные телеграммы. Каждый раз, что пили моё здоровье, раздавалось оглушительное "ура"; даже ушам было больно. Мне становилось и совестно, и радостно, и я был растроган до глубины души выражением привязанности товарищей. В 7 утра меня подхватили на руки и принести в барак.
[...] За завтраком так весело было сойтись с товарищами в офицерском собрании. После счастливого праздника мы словно ещё теснее сблизились."