Казакевич Евгений Михайлович

"...в 8-й Казакевич - третий год. В 8-й роте мне особенно понравилось. Здоровый, молодцеватый вид людей, весёлые, умные ответы, какая-то лихость и ловкость на гимнастике и во всём остальном свидетельствовали о заботливости ротного командира." (Запись за 16 апреля 1892 г.)

"...видел подпоручика Казакевича и сказал ему, что хочу его назначить заведующим охотничьей командой. Он в восторге, да и все в полку, как и я, считают Казакевича точно созданным для этой должности." (Запись за 13 декабря 1892 г.)

"Днём на стрельбе я разговаривал с поручиком Казакевичем. Он у нас любимец всего полка, отлично заведует охотничьей командой, считается прекрасным офицером и молодцом во всех отношениях. Его очень любят дети. Несколько дней назад я его спрашивал, сколько ему лет; он говорит - 25; значит, можно жениться, пошутил я. Он покраснел и говорит, что скоро придёт просить разрешения жениться. И вот, прошло дня три, я с ним разговорился на стрельбище. Каково же было моё удивление и даже огорчение, когда он мне назвал сестру нашего подпоручика Иванова, бывшую замужем за бароном Дервизом, с которым она развелась, взяв вину на себя. Я слыхал много дурного о ней; говорили, что действительно виновата она, а не он. [...] Но так как всё это только слухи и так как есть отзывы и в пользу барона Дервиза, то я, не зная о ней сущую правду, не имею довольно оснований, чтобы не дать Казакевичу согласия на брак. Я высказал ему свои сомнения и от души пожелал счастья. Но эта женитьба мне не нравится и расстраивает меня; Казакевичу надобно бы жениться на девушке, а никак не на разведённой; он хороший, сердечный, чистый юноша, вероятно, слишком доверчивый и легко может быть пойман. [...] На другой день [...] я продолжал его расспрашивать о баронессе Дервиз и узнал, что она неверующая и креста не носит; ещё новое качество, вовсе не подходящее к жене Казакевича. Говорил с Сабуровым 2-м (Турой) о женитьбе Казакевича; они дружны, и Сабуров знал эти предположения. Они и ему не нравятся. Он обещал мне постараться помешать этому браку. [...] С адъютантом мы уговорились, чтобы приятели Казакевича постарались воспрепятствовать его женитьбе на баронессе Дервиз. [...] Известие о женитьбе Казакевича распространилось между офицерами, и пошли толки. Это можно было предвидеть. Кашерининов ходил к Казакевичу и сказал ему, что если он непременно хочет жениться на г-же Дервиз, то лучше ему выйти из полка, так как мы не можем заставить полковых дам относиться к его невесте без предубеждения. Они обнялись, и я думаю, Казакевич не женится на ней." (Записи за 23, 24, 27 июля 1894 г.)

"Сегодня я пережил очень тяжёлые минуты. Явился ко мне Кашерининов и говорит, что Казакевич, несмотря на его предупреждения о невозможности жениться, оставаясь в полку, уже назначил свадьбу на этих днях и позвал двух товарищей шаферами. Я по телефону потребовал к себе Казакевича. [...] Нечего и упоминать, как тяжело было приступать к подобному разговору. Начал я сурово: если Казакевич, несмотря на мои предупреждения, всё женится, как бы желая насильно заставить меня признать этот брак, то и я должен вступить в свои права и потребовать от него выхода в запас. Но с первых же слов тут оказалось недоразумение: Казакевич просто не понял Кашерининова и думал, что требуется до женитьбы о ней не распространяться. Зная Казакевича, мы не могли и на минуту усомниться в его искренности. Мне пришлось ему объяснить, почему я сперва дал ему согласие на брак, а когда пошли толки, должен был взять назад согласие. Это было ужасно. Бедный юноша плакал, подбородок у него трясся, и лицо было без кровинки, и ничем не мог я ему помочь. У него только две привязанности в жизни: полк и его невеста. Разрешить этой женитьбы я не могу, а расстаться с Казакевичем и мне, и офицерам будет очень больно - он общий любимец. Я и целовал его, и утешал, Кашерининов тоже, но что можно тут сделать! Поцелуями и словами утешения не поможешь. О, как это было тяжело!

Мои надежды не сбылись: вчера Казакевич явился мне в полку и сказал о своём решении приискать себе место и выйти. У меня сердце сжимается, что его больше не будет в наших рядах. Он из самых лучших офицеров, мой да и общий любимец." (Записи за 23 и 25 августа 1894 г.)

"Не могу без боли видеть Казакевича. Он сказал мне по секрету, что обвенчается украдкой 31-го числа в Павловской семинарской церкви. Ездил хлопотать о месте для него у Обручева, тот обещал постараться, а вечером телеграфировал, что военный министр воспротивился прикомандированию Казакевича к Главному штабу. Всё это меня волнует и раздражает. [...] Казакевич отложил свою свадьбу до пятницы." (Запись за 28, 30 августа 1894 г.)

"[1 сентября] Свадьба Казакевича завтра. Вчера я в последний раз видел его холостым. Достал для него образок Спасителя, обнимал его и благословил. С его зятем Зайончковским, капитаном Генерального штаба, состоящим при штабе корпуса, хлопочу о приискании места Казакевичу... [...] [2 сентября] С тяжёлым чувством думаю о том, что сегодня свадьба Казакевича, и следовательно, он безвозвратно должен покинуть полк. Зная, как он дорожит полком, я за него болею душой. [...] [3 сентября] Послал телеграммы Гарденину и Казакевичу." (Записи за 1-3 сентября 1894 г.)"

"В одном с ними поезде ехал ко мне и Казакевич, чтобы "благодарить за участие", как сам он сказал. Право, не знаю, за что ещё меня благодарить, когда я главный виновник того, что он в полку не остаётся: если бы я не стеснялся и не деликатничал, а с первого же разу не разрешил ему жениться, ничего этого, быть может, не произошло. Тут же на станции я с ним простился; он с женой уезжает в Крым." (Запись за 5 сентября 1894 г.)