Зыков Дмитрий Петрович

"Воспитывался я в доме родителей моих, где гувернантки и учителя переменялись ежегодно, а иногда и чаще, так что до 13 лет моего возраста их перебывало более пятнадцати" (из показаний Зыкова на допросе в рамках дела декабристов).

"Зачем Финн дожидался Руслана? [...] Зачем маленький карло с большою бородою (что, между прочим, совсем не забавно) приходил к Людмиле? [...] Как писать (и, кажется, серьёзно), что речи Владимира, Руслана, Финна и проч. нейдут в сравнение с Гомеровыми? Вот вещи, которых я не понимаю и которых многие другие также не понимают."

"Вскоре после первого издания «Руслана и Людмилы» вышла на сию поэму в «Сыне Отечества» критика в форме вопросов; я прочел её в журнале с большим любопытством, не зная, на кого подумать. Она приметно выходила из круга цеховой журналистики; замечания тонкие, язык ловкий и благородный обличали человека из хорошего общества; поломал голову с полчаса и отстал. Через несколько дней встречает меня Пушкин в театре и говорит: "Критика твоя немножко колется, но так умна и мила, что за нее не только нельзя сердиться, но даже..." [...]
Сочинителя статьи открыл я несколько недель спустя в том самом Дмитрии Петровиче Зыкове, о ком уже было помянуто. [Упоминал он его в связи с тем, что именно у Зыкова Катенин завтракал, когда с ним пришёл знакомиться Пушкин - прим. О.Х.] Этот умный молодой человек, страстный к учению, несмотря на мелкие военного ремесла заботы, успел ознакомиться почти со всеми древними и новыми европейскими языками, известными по изящным произведениям; он был не только скромен, но даже стыдлив и, не доверяя еще себе, таил свои занятия ото всех. Ранняя смерть, на тридцатом году, не позволила ему сотворить имя своё общеизвестным и уничтожила надежды его приятелей. Двое из них — князь Михайло Александрович Дундуков-Корсаков и Дмитрий Климович Тарасов — здравствуют доныне, и я смело ссылаюсь на их свидетельство во всем здесь мною сказанном" ("Воспоминания о Пушкине" П. А. Катенин).

"Зачем маленький карло с большою бородою приходил к Людмиле?" Ceci est bien méchant, mr. NN! (Это очень зло, г. NN) Мы, простодушные люди, полагаем, что он приходил к Людмиле из одной только учтивости: она жила у него, и он, как хозяин дома, за нужное счел сделать ей визит. Впрочем, может быть, он и другие намерения имел, но — не надобно судить о ближнем слишком строго" ("Замечание на письмо к сочинителю критики на поэму "Руслан и Людмила").

"В члены тайного общества я никогда и никем принят не был, не имел никаких причин вступать в оное и не принимал на себя никаких обязанностей. [...] Клянусь всем, что есть свято, что о покушениях на жизнь покойного государя императора я никогда и ни от кого не слыхал".

"...господин Зыков, сколько я слышал, к обществу принадлежал, но, кем он принят, с кем был в сношениях и какое принимал он участие, мне не известно".

"Его [Зыкова] занятия были более литературные и в особенности относились к древней поэзии: зная греческий, латинский, итальянский, английский, немецкий и французский языки, его беседа вообще более была литературная, нежели политическая."

"Я знаю, что он не способен на ложь".