"Обойдя все батальоны, [...] царь велел мне командовать к церемониальному маршу поротно и сказал, что сам пройдёт во главе полка. Я так и обомлел от радости: с тех пор, что он воцарился, его ещё не видали ни перед одним полком на таких парадах. [...]
...взяв чарку, [государь] пил за наш полк, назвав его первым в русской армии и напомнив, что поэтому мы во всём должны подавать пример другим. [...]
Царь... прочувствованным голосом долго говорил нам. Государь редко и мало говорит, никто не запомнит, чтобы он произносил длинные речи; но тут мы ушам своим не верили: царь говорил так хорошо, так просто, хотя очевидно не подготовившись, каждое его слово было так веско, что никто из нас никогда не забудет этой царской речи. [...] Он сказал, что Преображенский полк всегда был ему близок, но стал ему ещё ближе, с тех пор, как он нёс в нём службу. "Есть в нашей гвардии батальон императорской фамилии, но я считаю Преображенский полк ещё более полком императорской фамилии, ещё более близким к нашему семейству, и в особенности государю. Начиная с Петра, все царствующие государи и императрицы был шефами полка. И потому он всегда должен быть первым в нашей армии... Это доказала его боевая слава ещё в недавней кампании. Ещё от души благодарю за парад и за икону". Пока он говорил, многие у нас плакали." (Запись за 8 июля 1891 г. в дневнике Великого князя Константина Константиновича)