"Офицеры собрались ко мне в сад меня поздравить; среди них был и Ники. Потом пошёл к нему с офицерами поздравить его. [...] Пошёл дождь, сперва несколько капель, и перестал к прибытию государя. Он подал мне руку и поздравил. Во время молебна опять шёл дождь, и довольно сильно, но прошёл к церемониальному маршу. В первый раз проходили поротно, во второй - сомкнутыми двухвзводными колоннами. После второго прохождения царь кивнул мне, поблагодарил и похвалил. По окончании парада, когда мои батальоны выстроились тылом к передней линейке, государь, подойдя ко мне, протянул мне руку и вторично поблагодарил. Он был весел и милостив. За завтраком в большой палатке подозвал меня к себе, чокнулся со мной, опять поблагодарил, а говорив с офицерами после завтрака, поблагодарил в четвёртый раз. [...] Встав из-за стола, Ники сказал мне, что за завтраком просил государя разрешить ему оставаться у нас в полку ещё на год и что получил позволение. [...]
После высочайшего стола я ездил с Ники и Гартонгом в Красносельский госпиталь навестить и поздравить наших больных. Их было 10 человек и только один трудный. В полку людям устроили увеселения и игры. [...]
Ужин в полку давал я, пригласив человек 130; фарфор, хрусталь, серебро и бронза были от меня, и стол имел вид необыкновенно богатый и блестящий, наша столовая стала ещё наряднее и казалась вполне достойной первого полка. [...]
После ужина почётные гости скоро разошлись. Пели цыгане. Много было спето застольных песен. Время проходило незаметно. Наконец, все гости разъехались, последним покинул нас Сергей. Совсем рассвело, встало солнце, отпустили музыку, отпустили цыган. В заключение выпил я по примеру прошлого года со всеми выпусками, начиная с камер-пажей по очереди до старшего. Это происходило в египетском шатре, несколько лет назад подаренном полку Сергеем и разбитом на вечер праздника перед большим балконом. Пили, припевая: "Подноси сосед соседу". Я подавал стопу старшему в выпуске, она возвращалась ко мне из рук младшего и т.д. После этого, когда я до дна опорожнил стопу, меня подхватили на руки и понесли ко мне в барак. А тут подхватили Ники и понесли его к нему. Был 7-й час утра, спать ложиться не стоило, - и мы с Ники и несколькими офицерами пошли гулять на Ластиково и Никулино. [...]
Приняв ванну и выпив чашку кофе, сел на лошадь, выехал перед полк, принял знамя, и мы пошли под дождём на военное поле на высочайший смотр войскам лагерного сбора. [...] Внушительный вид имел полк, собранный как в кулак. Жеребец, как бы чуя, что проходит мимо царя, горячился подо мной и нетерпеливо прыгал, а я ощущал и самодовольную гордость, и удовольствие, и страх. Вскачь сделав заезд, держа шашку подвысь и опустив её и осадив коня подле государя, я с трепетом ждал, каково-то пройдёт полк. Вдруг слышу голос государя, обратившегося ко мне с вопросом: "Трудно с похмелья?" Я чуть не расхохотался. Потом царь сказал Владимиру: "Великолепно прошли преображенцы". И действительно, прошли хорошо. Царь мне кивнул и сказал: "Отлично"."