Сабуров 1-й Дмитрий Иванович

"Прикомандированных к полку подпоручиков князя Евгения Барятинского и братьев Дмитрия и Александра Сабуровых к нашему празднику перевели в полк. Узнав об этом [...] от военного министра, я поспешил [...], чтобы счастливцев поздравить преображенцами. Они побежали переодеваться и ко времени прохождения успели вернуться в строй в полковых мундирах. [...] Я поднёс стопу старшему - это был Сабуров 1-й, милый весёлый мальчик с детским лицом и ямками на щёках, как у Гаврилушки, предварительно выпив из неё сам, утерев ему губы салфеткой и трижды с ним поцеловавшись. А он делал то же самое со следующим и т.д. Этот обряд [пития вкруговую под песню "Поднеси сосед соседу, / Сосед любит пить вино..." - прим. О.Х.] очень понравился другим..." (Записи за 8-9 августа 1892 г.)

"А мы в это время веселились в Николаевском дворце. Там устроили любительский спектакль с благотворительной целью. Шла французская одноактная пьеса и двухактный балет, в котором принимали участие только лица из общества. Наш офицер Сабуров (Митя) имел успеха, пожалуй, более всех; он пляшет превосходно. Выступил он вчера в трёх разных ролях, плясал danse des sabots (танец башмаков), тарантеллу и трепака, все с необыкновенной живостью и ловкостью. Любо было смотреть на него." (Запись за 2 апреля 1893 г.)

"Превосходно представились молодые в 7-й роте у Гарденина; Сабуров, несмотря на участие в любительском балете, усердно и внимательно занимался. Мне кажется, в этой роте между офицерами и нижними чинами родственные отношения, что не может не отразиться на успехе обучения." (Запись за 21 апреля 1893 г.)

"Дорогой говорил Мите Сабурову, что надо ему быть поскромнее, выговаривал ему за то, что он позволяет себе быть слишком развязным; а он, милый мальчик, не только не обиделся, а даже благодарил меня." (Запись за 9 августа 1893 г.)

"В полку было происшествие. После товарищеского обеда 19-го числа подпоручик Сабуров 1-й (Дмитрий, любимец мой), должно быть, выпив через край, играя в карты с товарищами, держал себя очень развязно, шумел и, наконец, в шутку произнёс непечатное слово. Об этом мне доложил Кашерининов, ставший старшим полковником с тех пор, как Адлерберг назначен командиром Каспийского полка, Кашира, говоря мне о Сабурове, выразил мнение, что его следовало бы удалить из полка. Я сразу сообразил, что это подсказал Кашире Нейдгардт, всегда проповедующий о немедленном изгнании за всякий проступок. Я поручил Кашире собрать к себе членов суда чести и обсудить с ними, как быть с Сабуровым. А мне жалко мальчика, хотя, конечно, сознаю, что его следует строго проучить. [...]

По моему поручению Кашерининов в качестве старшего полковника и председателя суда чести подпоручика Сабурова (Дмитрия) и в присутствии членов суда сделал ему строгий выговор. Мне говорили, что Кашира говорил превосходно, а Сабуров был бледен как полотно и шатался. Бедный мальчик, мне жаль его! Дай Бог, чтобы этот урок послужил ему на пользу и научил его держаться более осторожно и рассудительно. [...]

Мне говорили, что Сабуров 1-й, которому Кашерининов в присутствии членов офицерского суда приказал явиться в мундире штабс-капитану Палибину и принести извинение за непочтительность (всё тогда же, в собрании, после товарищеского обеда 19-го числа), исполнил это. Палибин собрался напустить на себя суровости и строгости, но Сабуров начал с того, что разрыдался и сразу же обезоружил. Я уверен, что не ошибаюсь, считая Сабурова отличным, славным малым, виновном только в мальчишестве, а никак не в нахальстве. [...] В ресторане Контана, куда офицеры 2-го батальона позвали нас ужинать по случаю их батальонного праздника, бывшего 26-го, Сабурова, который в 7-й роте, не было, как я и ожидал. Я говорил с его ротным начальником Гардениным. Он мне рассказал, что Сабуров уничтожен прочитанным ему выговором, плачет и впал в отчаяние. Я решил, что призову его к себе и поддержу; можно одной рукой наказать, а другой приласкать. [...] Никого из офицеров, с которыми мы ночью ужинали, налицо не было [в казармах 2-го батальона - прим. О.Х.], в 7-й роте только видел Сабурова и сказал ему потихоньку, чтобы он пришёл ко мне в 3 ч в сюртуке и что я не буду говорить ему неприятностей. ...в 3 ч в "коробочке" я говорил с Сабуровым; бедный юноша плакал у меня, а я его утешал и увещевал. Он обещал мне впредь быть сдержаннее и осмотрительнее. На прощание я его поцеловал и высказал ему, что верю его слову." (Записи за 25, 28, 30 ноября и 1 декабря 1893 г.)

""В [деле] замешаны наши молодые офицеры, подпоручики Рудановский и Сабуров (Дмитрий). На них пало обвинение в противоестественных половых наклонностях. Рудановский виновен безусловно, а на Сабурова имеется только подозрение, которого за недостатком улик рассеять нельзя. Следовательно, оба должны быть удалены из полка. [...] ...Сабурова я люблю и равно, как многие из его товарищей, не верю в его виновность... [...] Всё более прихожу к убеждению, что и любимец мой Сабуров (Митя), равно как и Рудановский, должен уходить из полка. Не могу найти возможности очистить Сабурова в глазах начальства. [...] Что же касается Сабурова, то Кашерининов призывал его старшего брата Александра и поручил ему повлиять на брата, чтобы тот тоже уходил, но не немедленно, а в шестимесячный срок. [...] У меня был Александр Сабуров; мне хотелось с ним поговорить, чувствуя, что он должен быть в ужасном состоянии. И действительно, на него жалко было смотреть, хотя он и очень сдерживался. Я старался его утешить, советовал, чтобы он убедил брата поговорить с офицерами, которые первые услыхали об этом происшествии, и уверить их в своей невинности. [...] Нейдгардту было поручено повлиять на Рудановского, чтобы удалить его из полка под благовидным предлогом. Он говорил с братом и отцом Рудановскими, от которых нельзя было утаить проступка, в котором обвиняют нашего офицера. Отец уничтожен; он говорил, что в бытность его директором корпуса Сабуров попался на педерастии. Он, Рудановский, знакомый с его родителями, спас мальчика и вопреки мнению педагогического совета корпуса не исключил его. Надо же теперь, чтобы сын его пострадал через спасённого. Происшествие приняло новую окраску. А Сабуров, между тем, как бы нисколько не смущаясь, показывается в офицерском собрании. Я поручил Кашерининову внушить Сабурову, чтобы он рапортовался больным и избегал встреч с офицерами. Вот как я ошибаюсь в людях: Сабуров вчера казался мне хорошим мальчиком." (Записи за 1, 3, 4, 11 февраля 1894 г.)