"[27.02.1917 г.] Около главного подъезда Дворца стояла развёрнутая во фронт рота Преображенского полка с хором музыки. Слышались крики ура. Около Эрмитажа собралась небольшая группа зевак, смотревшая на происходившее. Одна из бывших в этой группе женщин, типичная курсистка, стала задавать полковнику князю Аргутинскому-Долгорукову, распоряжавшемуся приходившими войсками, наглые вопросы: правда ли, что вся власть перешла в руки Государственной Думы и что Царь отрёкся от престола. "А вы тут, господин офицер, солдат собираете, чтобы рабочий народ расстреливать". Полковник спокойно объяснял этой особе, что сюда собираются те войска, которые верны своему Императору, и не потому, что он собирается кого-либо расстреливать, а потому, что их самих собираются расстреливать." ("Покинутая Царская Семья" С. Марков. Цит. по "Преображенцы в Великую войну" стр. 256)
"Вечером этого же дня председатель Государственной Думы Родзянко запросил князя Аргутинского-Долгорукова, может ли он рассчитывать на поддержку офицеров для водворения порядке в городе. Поставленный так вопрос, казалось, не имел политической подкладки. В полковом собрании состоялось совещание офицеров, на котором было решено оказать поддержку в этом отношении Временному комитету Государственной Думы.
"В конце обеда, - вспоминает А. Н. Моллер, - полковник князь Аргутинский, капитан Приклонский, поручик Макшеев и старшие капитаны удалились в читальню. Через некоторое время туда были вызваны штабс-капитаны, поручики, подпоручики и, наконец, и мы. Не понимая, в чём дело, мы вошли. Капитан Приклонский сообщил, что старшие офицеры решили поддержать образовавшийся в Государственной Думе "Комитет по восстановлению порядка" и подчиниться его распоряжениям. Во главе комитета стоял Родзянко, к которому относились тогда с уважением. "Командир Запасного батальона предлагает вам присоединиться к решению старших". Выслушали мы слова Приклонского молча. Вопрос был поставлен как-то странно. Спрашивать, по старинному обычаю полка, нас не полагалось. Переглянувшись, мы ответили, что, конечно, от старших мы не отделимся.
Когда мы вышли, Сергей Навроцкий, выругавшись, сказал. что, по его мнению, это измена. "Почему, - спросили мы его, - ведь это делается для прекращения беспорядков". "Так-то так, но мне кажется, что здесь не совсем чисто дело, недаром нам не приказывали, а нас спрашивали"."
[...] Узнав о решении офицеров признать комитет Государственной Думы, Кутепов сказал: "Не позорьте имени полка. Я не думаю, что уже всё кончено".
[...] Князь Аргутинский, Приклонский, Скрыпицын и Макшеев ездили в Государственную Думу для получения инструкций." ("Преображенцы в Великую войну", стр. 261)